Смеющаяся сова, или уэкау (Ninox albifacies), была крупнее современной новозеландской совы-морепорка и жила на обоих главных островах страны. Её название произошло от необычного голоса: люди описывали протяжные крики и серии звуков, напоминавшие смех или лай. Последнюю подтверждённую птицу нашли мёртвой в Южном Кентербери в 1914 году. Непроверенные сообщения поступали позднее, но не изменили вывод об исчезновении.
Краткая карточка
| Признак | Данные |
|---|---|
| Научное название | Ninox albifacies |
| Группа | Птицы, совы |
| Ареал | Новая Зеландия, преимущественно Южный остров |
| Среда обитания | лес, открытая местность и скальные выходы |
| Питание | мелкие птицы, рептилии, летучие мыши, насекомые и грызуны |
| Последняя подтверждённая запись | погибшая птица найдена в 1914 году |
| Статус | вымерший вид |
Сова с голосом, похожим на смех
Смеющаяся сова была примерно вдвое крупнее морепорка. Её оперение сочетало тёмно-бурый верх со светлыми продольными полосами и более светлую, густо исчерченную нижнюю часть тела. Лицевой диск был бледным, ноги длинными и покрытыми перьями почти до пальцев. По фотографиям исторических экземпляров хорошо видны пропорции, но естественный цвет старых чучел со временем мог измениться.
Голос был разнообразным: от резких протяжных криков до повторяющихся «ко-ко» и звуков, которые сравнивали с перекличкой людей через долину. На дождливых ночах птицы могли кричать особенно часто, по словам ранних наблюдателей. Эти описания ценны, потому что звук стал источником названия, однако сохранились лишь текстовые свидетельства и имитации, а не качественные записи живой популяции.
Утёсы, леса и открытые участки
Сова встречалась в лесах, кустарниках и более открытых ландшафтах. Она могла устраивать дневные укрытия в пещерах, трещинах скал и на уступах. Гнёзда находили на земле среди сухой травы – в расщелинах, под валунами и иногда в других защищённых местах. Такой выбор объединял два элемента ландшафта: укрытие и возможность охотиться на окружающей территории.
В XIX веке вид ещё считали обычным на Южном острове, хотя в некоторых частях Северного он, возможно, сокращался раньше. Исторические сведения указывают на присутствие в Нельсоне, Марлборо, восточнее Южных Альп и на острове Стюарт. Эта широкая карта не означает одинаковую плотность: птиц отмечали чаще в местах, куда приходили натуралисты и где сохранялись открытые скальные убежища.
Добыча в разное время
Смеющаяся сова была ночным хищником и охотилась на добычу разного размера. До появления людей в её рацион входили птицы, лягушки, ящерицы, молодые туатары, летучие мыши и крупные насекомые. Позже важной добычей стали завезённые крысы. Это показывает гибкость кормления, но не доказывает, что новая пища полностью компенсировала сокращение местных животных.
В гнёздах оставались кости добычи, которые сегодня помогают изучать старые экосистемы Новой Зеландии. Такие остатки раскрывают, какие мелкие позвоночные жили в регионе до масштабных изменений фауны. Но определить точное соотношение видов в рационе всей популяции невозможно: содержимое гнезда отражает несколько конкретных мест и сезонов.
Исчезновение после появления новых хищников
Смеющиеся совы сосуществовали с первыми волнами переселенцев, но в конце XIX века популяция быстро сократилась. Основным объяснением считают распространение куньих – горностаев, хорьков и ласок, завезённых для борьбы с кроликами. Они могли разорять гнёзда и нападать на взрослых птиц. Перемены ландшафта и уменьшение части местной добычи также могли усиливать давление.
Рацион совы реконструировали, в том числе, по остаткам добычи в местах гнездования. Кости птиц, рептилий и мелких млекопитающих в старых гнёздах сохранились лучше, чем сведения о поведении живого хищника. Эти материалы ценны ещё и потому, что показывают состав фауны до масштабного распространения завезённых млекопитающих. После появления крыс сова могла включить их в меню, но переключение на новую добычу не устраняло угрозу со стороны хищников, которые поедали яйца и птенцов. Смена добычи и причина исчезновения – разные вопросы. Наличие крыс в рационе не означает, что они помогли виду адаптироваться; одновременно куньи могли проникать в те же места, где птицы устраивали наземные гнёзда и укрытия.
Сохранившиеся фотографии помогают сравнивать сову с ныне живущим морепорком: у исчезнувшего вида были длиннее ноги, крупнее тело и более выраженный светлый рисунок оперения. Сова могла охотиться и при дневном свете, но основная активность приходилась на ночь. Поведенческие подробности известны главным образом из старых наблюдений, а не из систематических измерений.
В прошлом вид описывали в отдельном роде Sceloglaux, но генетический анализ поместил его внутрь рода Ninox. Изменение названия не означает, что исследователи нашли живых сов или пересмотрели факт исчезновения; оно показывает уточнение родственных связей. У северных и южных музейных экземпляров отмечали небольшие различия размера и оперения, поэтому иногда их трактовали как подвиды. Однако данных для полноценного восстановления изменчивости мало. Историческая систематика добавляет сложности к рассказу, но одновременно помогает точнее понимать, как островные популяции соотносились с живыми совами региона.
Последний подтверждённый экземпляр нашли погибшим в 1914 году, хотя рассказы о голосах и наблюдениях продолжались в 1930-х и позднее. Вероятно, к 1940 году вид уже исчез. Эти поздние сообщения не были подтверждены образцом или повторной регистрацией. Сходное давление завезённых хищников испытывали и другие эндемичные птицы, в том числе северный пиопио. Профили сов и других птиц представлены в атласе птиц, а исчезнувших животных – в разделе вымерших видов.